Привычный гул пальбы уже не походил на пение кузнечиков и лай шакалов; теперь игралась другая симфония, в которой лязг и грохот служили фоном для предсмертных воплей. Легион трудился добросовестно, усердно: палец давил на спуск, пустые рожки летели на дно окопа, дальнюю цель брали пулей, ближнюю – гранатой, снайперы высматривали командиров, расчеты пулеметчиков – все, что двигалось на четырех колесах, ревело моторами, плевало огнем. Легион был создан ради этого, жил ради таких мгновений, и его бойцам было, в общем-то, безразлично, кого защищать и кого убивать; они относились к убийству как к работе, оговоренной контрактом, которую следует делать профессионально, быстро и, по возможности, безболезненно. Пленных Легион не брал, и всякие любители развлечься с беззащитной плотью в нем не задерживались – таких вербовали в команду сортом пониже, к майору Кренне.

Рация за поясом Керка хрипло прокашлялась.

– Я – Пума, Гепард-один. Нуждаетесь в поддержке?

– Нет. Добиваем.

– God is always on the side of the big battalions,

Пространство по обе стороны от шоссе было завалено трупами и брошенным оружием, половина машин горела, другие застыли в неподвижности, с задранными к небесам стволами или перевернутые на бок. Среди этого хаоса и разора бродила пара сотен человек, ошеломленных и окровавленных, уже не помышлявших об атаке или организованном сопротивлении; они напоминали стаю призраков, которых ветер кружит туда-сюда, то сбивая их в небольшие кучки, то разбрасывая окрест. Солдаты Альянса – те, что заняли позицию восточнее – начали двигаться к полю боя и находились сейчас на фланге роты «си». У них, вероятно, были свои задачи: пленных повязать, трофеи оприходовать.

– Гепард вызывает Гиену-один, – произнес Керк.

– Здесь Гиена, – откликнулся Росетти и со вкусом причмокнул: – Падали-то сколько!

– Пострелять еще хочешь?

– Не откажусь. В кого?

– У тебя на фланге люди Кабиле. Дай пару очередей – пусть стоят и ждут, и не суются к шоссе.